Настоящее исследование обусловлено рядом фундаментальных причин, определяющих его научную значимость и практическую актуальность.
Во-первых, следует констатировать отсутствие в современной юридической науке комплексных научных работ, посвященных анализу заявленной проблематики. Данный пробел в доктрине свидетельствует о необходимости проведения углубленного междисциплинарного исследования, способного восполнить существующие лакуны в понимании историко-правовых аспектов функционирования системы предварительного заключения.
Во-вторых, в научном сообществе сформировалась дискуссионная позиция, согласно которой учреждения предварительного заключения, функционировавшие в годы Великой Отечественной войны, фактически интегрировались в структуру уголовно-исполнительной системы [1, с. 29]. Однако, с нашей точки зрения, данное утверждение требует критического переосмысления и не соответствует исторической и правовой действительности.
Мы полагаем, что учреждения предварительного заключения, находившиеся
в ведении органов милиции и Народного комиссариата внутренних дел (далее – НКВД), имели специфическое функциональное назначение, существенно отличавшееся от задач уголовно-исполнительной системы. Их основная цель заключалась в кратковременном содержании лиц, задержанных по подозрению в совершении преступлений общеуголовного характера. К данной категории лиц относились, в частности, субъекты, подозреваемые в мародерстве, хищении имущества, совершении бытовых преступлений, а также нарушители общественного порядка [2, с. 39]. Таким образом, статус и режим содержания в учреждениях предварительного заключения принципиально отличались от статуса и режима содержания в учреждениях, предназначенных для исполнения наказаний, что исключало возможность их безусловного отнесения к уголовно-исполнительной системе.
В годы Великой Отечественной войны, несмотря на беспрецедентные вызовы, система предварительного заключения продолжала функционировать, обеспечивая правопорядок и борьбу с общеуголовной преступностью.
Правовой основой организации и функционирования камер предварительного заключения (далее – КПЗ) в рассматриваемый период служил Приказ НКВД СССР
от 13 мая 1938 г., утвердивший «Временное положение о камерах предварительного задержания рабоче-крестьянской милиции». В КПЗ содержались лица, арестованные в рамках следственных действий, проводимых органами НКВД (включая рабоче-крестьянскую милицию и Управления государственной безопасности), прокуратурой, судами и следственными органами.
Стандартный срок содержания арестованных в КПЗ составлял до 3 суток.
В отдельных географически удаленных районах по особому разрешению Главного управления рабоче-крестьянской милиции этот срок мог быть продлен до 10 суток. Превышение указанных сроков допускалось в исключительных случаях и только с санкции ГУРКМ НКВД СССР. Норма площади на одного арестованного устанавливалась из расчета 2,5 квадратных метра [3, с. 12].
Для обеспечения санитарно-эпидемиологического благополучия и предотвращения распространения инфекционных заболеваний все задержанные лица, направляемые в КПЗ, проходили медицинское освидетельствование и надлежащую санитарную обработку[1].
В целях реализации директив, изложенных в приказе НКВД СССР № 00585
от 1941 года, касающихся учета и регистрации лиц, поступающих в тюрьмы и КПЗ, предписывалось составление учетно-регистрационных материалов, включающих дактилокарты и учетные карточки, в строгом соответствии с установленными формами и процедурами.
За работу по учету, регистрации и ведению учетно-регистрационных материалов выделялись и закреплялись квалифицированные сотрудники, прошедшие соответствующую подготовку и обладающие необходимыми знаниями и навыками, обеспечивающими своевременное и полное заполнение учетно-регистрационных материалов на каждого вновь прибывшего заключенного, с последующей передачей указанных материалов в 1-й Специальный отдел НКВД республик. краев, областей и т. д.
Исключалось направление в 1-й Специальный отдел НКВД учетно-регистрационных материалов, заполненных небрежно, неполно или с грамматическими ошибками. При заполнении учетно-регистрационных материалов проводилась тщательная проверка тождественности установочных данных арестованного лица с данными, содержащимися в его документах, с особым вниманием к правильности, полноте и четкости написания фамилии, имени и отчества арестованного, а также других персональных данных.
В случае выявления недобросовестного или некорректного заполнения учетно-регистрационных материалов принимались незамедлительные меры по их переоформлению непосредственно на месте, до момента отправки в 1-й Специальный отдел НКВД.
На начальников ГО/РО НКВД возлагалась обязанность систематического контроля за правильностью постановки на учет лиц, содержащихся в КПЗ, и они несли персональную ответственность за соблюдение установленных правил и процедур учета и регистрации заключенных[2].
Для обеспечения порядка и законности в КПЗ начальники ГО/РО НКВД были обязаны неукоснительно соблюдать установленные правила и обеспечивать надлежащий режим содержания, регламентированный «Временным положением о КПЗ». При приеме и сдаче дежурств дежурные становились ответственными за выявление возможных нарушений. Тщательный осмотр камер и личный обыск заключенных, особенно тех, кто прибывал с вагонзаков и передавался
в расположение конвоя, должны были выявлять все запрещенные предметы и исключать возможности для совершения преступлений или нарушений режима.
Начальники ГО/РО НКВД и их заместители были обязаны регулярно контролировать несение службы постовыми милиционерами, проводя инструктажи по порядку действий в случае возникновения чрезвычайных ситуаций, побегов, нарушений режима и т. д. С этой целью организовывались занятия по повышению их специальной подготовки, включая знание правил внутреннего распорядка КПЗ и умение действовать в различных ситуациях.
В КПЗ был установлен строгий режим содержания, исключающий возможность для заключенных оставаться без присмотра, иметь доступ к запрещенным предметам или вступать в незаконные контакты[3].
С целью обеспечения безопасности и охраны мест содержания заключенных, а также предотвращения несанкционированного доступа посторонних лиц, проникновения запрещенных предметов и совершения иных противоправных действий органы УНКВД автономных республик, краев, областей и иных административно-территориальных образований в пределах своей юрисдикции издавали стандартные распоряжения. Так, начальником УНКВД СССР по Алтайскому краю было издано распоряжение, строго регламентирующее порядок хранения ключей от камер в КПЗ. Согласно данному распоряжению вся полнота ответственности за сохранность ключей от камер возлагалась на дежурного по ГО/РО НКВД, который обязывался лично хранить их при себе в течение всего периода дежурства.
Кроме того, с целью усиления контроля за несением службы и предотвращения возможных инцидентов в ночное время, ответственный по ГО/РО НКВД был обязан лично проверять дежурных по КПЗ. Такие ночные проверки должны были проводиться внезапно и не реже установленного регламентом количества раз за ночь, чтобы убедиться в бдительности дежурных, знании ими своих обязанностей и правил внутреннего распорядка. Также предписывалось в ночное время усиливать охрану КПЗ, например путем увеличения числа постовых милиционеров или привлечения дополнительных сил из числа сотрудников НКВД, что было призвано обеспечить более надежную защиту от побегов и других чрезвычайных происшествий[4].
Ответственность за соблюдение санитарно-гигиенических норм и правил в КПЗ, а также за поддержание надлежащего санитарного состояния возлагалась на руководство ГО/РО НКВД. Руководство обязано было обеспечить систематический контроль за санитарным состоянием помещений КПЗ посредством привлечения прикрепленных медицинских работников для проведения регулярных осмотров и консультаций.
Прикрепленные к КПЗ специалисты по дезинфекции обязаны были осуществлять регулярные мероприятия по обеззараживанию помещений, включая побелку камер, влажную уборку полов и общую дезинфекцию помещений.
В случае выявления у задержанных лиц признаков инфекционных заболеваний уполномоченные лица обязаны были незамедлительно уведомить территориальные органы здравоохранения и руководство УНКВД по соответствующему субъекту СССР. Данное уведомление должно было содержать информацию о характере заболевания, количестве заболевших и принятых мерах по локализации очага инфекции[5].
В годы Великой Отечественной войны, когда ресурсы страны были максимально сосредоточены на нуждах фронта, четкая регламентация вопросов финансирования различных ведомств приобретала особое значение. Вопрос оплаты содержания арестованных, находившихся в КПЗ, не был исключением. Этот процесс регулировался Директивой Прокурора СССР № 13/01538 и циркуляром ГУРКМ НКВД СССР № 009-73 от 16 апреля 1938 г. Эти документы, разработанные еще в довоенное время, продолжали действовать и в условиях военного времени, определяя порядок финансирования и ответственность за содержание лиц, находящихся под следствием или ожидающих суда.
Содержание арестованных, числившихся за органами суда и прокуратуры, в КПЗ милиции осуществлялось за счет средств, специально выделенных на эти цели. Финансирование производилось по параграфу 7 сметы ГУРКМ НКВД СССР, который предусматривал расходы на содержание заключенных. Важным аспектом было ограничение времени пребывания арестованных в КПЗ: как правило, оплачивалось содержание в течение не более трех суток. Однако для отдельных районов, перечень которых был утвержден ГУРКМ, этот срок мог быть увеличен до 10 суток, вероятно, в связи с удаленностью этих районов от судебных органов и сложностями сообщения. В течение установленных временных рамок – до 3 или до 10 суток в зависимости от региона – содержание арестованных оплачивалось как за счет ассигнований, предусмотренных сметой ГУРКМ, так и за счет средств, закрепленных непосредственно за судами и прокуратурой[6].
В целях оптимизации продовольственного обеспечения лиц, содержащихся в КПЗ, руководством УНКВД автономных республик, краев, областей и иных административно-территориальных образований издавались типовые приказы. Например, начальник УНКВД СССР по Алтайскому краю издал приказ от 7 марта 1944 г. № 268, регламентирующий порядок снабжения. В соответствии с данным приказом начальникам ГО и РО НКВД вменялось в обязанность установить строгий контроль за ведением журнала регистрации арестованных (форма № 1, согласно «Временному положению о КПЗ») с обязательным своевременным внесением отметок о прибытии и убытии лиц.
Дополнительно вводилось обязательное составление ежедневных сводок о движении арестованных по КПЗ, ответственность за формирование которых возлагалась на секретарей-счетоводов или бухгалтеров ГО/РО НКВД, с возложением на них же функции формирования заявок на получение продуктов питания, подлежащих утверждению начальниками ГО/РО НКВД[7].
Получение продуктов питания у горрайторготделов и выдача их арестованным возлагались на специально подготовленного сотрудника милиции, деятельность которого подлежала повседневному контролю. Выдача продуктов питания осуществлялась согласно ежедневной ведомости, содержащей персональные данные арестованных, наименование и вес выданных продуктов, а также подтверждающей расписку в получении. Разрешалась передача продуктов питания арестованным родственниками в период нахождения в КПЗ и перед отправкой в обменно-сдаточные пункты и места лишения свободы.
Начальникам ГО/РО НКВД вменялось в обязанность принимать меры для своевременного получения продуктов питания, отпускаемых для арестованных, и не допускать снижения установленных норм под предлогом отсутствия или по иным причинам. Все выявленные случаи нарушения норм снабжения подлежали немедленному устранению и докладу заместителю начальника УНКВД[8].
Начальникам ГО/РО НКВД, а также их заместителям вменялось в обязанность обеспечить приобретение для арестованных, содержащихся в КПЗ, чашек, ложек и другой кухонной утвари; предусматривалось привлечение к уголовной ответственности лиц, виновных в использовании продуктов питания не по назначению[9]. Таким образом, приказ представлял собой комплекс мер, направленных на регламентацию и оптимизацию системы продовольственного обеспечения лиц, содержащихся в КПЗ.
В годы Великой Отечественной войны порядок конвоирования арестованных для проведения следственных действий регламентировался совместным приказом НКВД СССР и Прокурора СССР от 10 января 1939 г. № 06-12/7с[10]. Согласно приказу органы милиции были обязаны выполнять требования прокурора и конвоировать всех арестованных прокуратурой в соответствующие места заключения. Как правило, допрос заключенных под стражу следователями и прокурорами проводился в помещениях самих мест заключения. Это было обусловлено не только соображениями безопасности, но и необходимостью экономии ресурсов в условиях войны.
Однако существовали исключения из этого правила. Милиция осуществляла конвоирование находящихся под стражей арестованных к следователям по требованию прокуроров в строго определенных случаях. К таким случаям относились: необходимость проведения очных ставок со свидетелями, участие заключенного в экспертизах или ревизиях, а также отсутствие в тюрьме или КПЗ специально оборудованного помещения для допросов.
Важной обязанностью сотрудников милиции являлось обеспечение своевременной и безопасной доставки подследственных из КПЗ и тюрем (в которых отсутствовали специальные конвойные комнаты) в суд для рассмотрения их дел и обратно. При вынесении судом обвинительного приговора с сохранением меры пресечения в виде содержания под стражей милиция без промедления конвоировала осужденного в место заключения[11].
В условиях Великой Отечественной войны уровень криминогенной активности в местах содержания под стражей повысился. Это обусловливалось особым правовым режимом военного положения, социально‑экономическими трудностями, спецификой контингента КПЗ (в том числе склонностью части задержанных к противоправным действиям), а также недостатками в обеспечении установленного режима охраны.
1 декабря 1941 г., в нарушение ст. 38 Положения о КПЗ, должностное лицо – участковый уполномоченный, именуемый в дальнейшем «Б», осуществил вывод из камеры предварительного заключения районного отделения милиции по обслуживанию сельской местности Сталинского горотдела НКВД восемь содержащихся под стражей лиц, включая гражданина «П», для отправления естественных потребностей. Вследствие ненадлежащего обеспечения охраны и надзора при возвращении в КПЗ гражданин «П», воспользовавшись условиями недостаточной видимости (темнотой в коридоре), совершил побег из-под стражи[12].
23 июня 1943 г. временно исполняющий обязанности заместителя начальника Косихинского районного отдела НКВД сотрудник «Ф», отбывая в служебную командировку, не назначил себе официального заместителя, оставив РО НКВД без должного руководства.
Перед отъездом он дал указание дежурному по РО НКВД, милиционеру «Т», провести санитарную обработку арестованных, содержавшихся в КПЗ. При этом «Ф» не проинформировал дежурного «Т» и других ответственных сотрудников о необходимости усиления охраны во время проведения санобработки.
Выполняя полученное распоряжение, милиционер «Т» доставил в баню
13 арестованных и, не обеспечив должную охрану, расположился у дверей бани. Воспользовавшись ненадлежащим контролем, четверо из арестованных совершили побег через окно банного помещения[13].
В ночь на 7 июля 1942 г., около 2 часов ночи, «Т», «Б» и «Г», находившиеся под арестом в КПЗ Славгородского РО НКВД, совершили побег. Они сломали старую решетку на окне камеры № 6, воспользовавшись невнимательностью дежурного милиционера «К». Побег обнаружили в 4 часа утра. В ходе розыска выяснилось, что «Т» был задушен недалеко от КПЗ. Предположительно, его убили «Б» и «Г» из-за отказа продолжать побег по причине болезни. 8 июля 1942 г. «Г» был застрелен, а «Б» задержан[14].
В целях обеспечения неукоснительного соблюдения нормативных правовых актов, регламентирующих деятельность КПЗ, и повышения эффективности функционирования данных учреждений органами УНКВД автономных республик, краев, областей и иных административно-территориальных образований осуществлялись мероприятия по инспектированию и контролю, направленные на выявление и пресечение нарушений законности, анализ оперативно-служебной деятельности и оценку соответствия условий содержания задержанных и арестованных лиц установленным требованиям. Данные контрольные мероприятия проводились в соответствии с ведомственными инструкциями и приказами, регламентирующими порядок организации и проведения проверок КПЗ, и включали в себя анализ документации, опрос сотрудников и содержащихся под стражей лиц, а также осмотр помещений КПЗ на предмет соответствия санитарным, гигиеническим и техническим нормам. Результаты проверок оформлялись в виде актов и предписаний, содержащих указания на выявленные недостатки и устанавливающих сроки для их устранения[15].
Так, в третьем квартале 1941 года в ходе инспекторских проверок КПЗ, инициированных УНКВД СССР по Новосибирской области, в 1-м отделении милиции г. Новосибирска было установлено, что содержание задержанных и арестованных лиц осуществлялось в помещениях, не соответствующих требованиям, предъявляемым
к камерам предварительного задержания. Отмечались случаи превышения установленной нормы наполняемости камер, где количество содержащихся лиц достигало десяти человек. Охрана содержащихся в камере лиц не обеспечивалась выделенным специализированным постом; надзор осуществлялся в рамках общих дежурных обязанностей, что снижало уровень безопасности и повышало риск нарушения режима содержания. Кроме того, выявлены нарушения порядка учета задержанных и арестованных лиц: отсутствие надлежащей регистрации поступающих лиц в журнале учета, а также отсутствие документального оформления передачи задержанных и арестованных лиц конвою. Установлены факты превышения сроков содержания задержанных и арестованных лиц в городских отделениях милиции (свыше трех суток), а также непредоставления им надлежащего питания, в частности горячей пищи, что являлось нарушением установленных норм содержания под стражей[16].
В результате проверки 4-го отделения милиции установлено, что в камерах предварительного задержания содержатся лица, подлежащие направлению в специализированное учреждение (медицинский вытрезвитель), что является нарушением установленного порядка, определяющего категории лиц, подлежащих содержанию в КПЗ. В 9-м отделении милиции выявлены факты совместного содержания в камерах предварительного задержания лиц, подозреваемых и обвиняемых в совершении уголовных преступлений, и лиц, подвергнутых дисциплинарному взысканию, переданных из районного военного комиссариата[17].
В ходе инспекции КПЗ Косихинского района НКВД были выявлены серьезные нарушения установленных сроков содержания под стражей. Из 22 арестованных, содержавшихся в КПЗ, у 10 был превышен установленный 10-дневный срок содержания. Особую обеспокоенность вызывал тот факт, что из шести человек, дела которых находились на рассмотрении в народном суде, четверо содержались в КПЗ значительно дольше положенного. Арестованный «К» находился под стражей
21 день, «И» – 14 дней, «Я» – 22 дня, а «М» – 21 день[18].
Из приведенного примера, по нашему мнению, можно выделить как объективные, так и субъективные причины нарушений законности в деятельности КПЗ в начале Великой Отечественной войны. Объективно система столкнулась с перегрузкой из-за возросшего числа задержанных, что привело к нехватке ресурсов и переполнению КПЗ. Перераспределение ресурсов на нужды фронта негативно сказалось на финансировании и обеспечении, а изначальная неприспособленность помещений усугубляла ситуацию.
Среди субъективных факторов, способствовавших нарушениям законности в КПЗ, первостепенную роль сыграл недостаточный контроль со стороны руководства отделений милиции за соблюдением нормативных требований. Это в свою очередь обусловило ненадлежащее исполнение обязанностей сотрудниками, проявлявшееся в отсутствии специализированной охраны, нарушениях ведения учета лиц, находящихся под стражей, превышении установленных сроков содержания и проблемах с обеспечением надлежащего питания. Дополнительным фактором, усугублявшим ситуацию, являлся дефицит квалифицированных кадров, вызванный мобилизационными мероприятиями, что привело к необходимости приема на работу малоквалифицированных сотрудников, которые периодически допускали нарушение законодательства при выполнении своих обязанностей (например, содержание в КПЗ лиц, подлежащих направлению в медицинский вытрезвитель, а также совместное содержание различных категорий задержанных).
Наряду с ведомственным контролем, осуществляемым руководством НКВД, надзор за законностью в деятельности КПЗ осуществлялся органами прокуратуры. В рамках реализации конституционно закрепленной функции прокурорского надзора прокуратура проводила систематические контрольно-надзорные мероприятия, направленные на обеспечение неукоснительного соблюдения прав и законных интересов лиц, подвергнутых задержанию или заключению под стражу, как фундаментальных элементов правового статуса личности в условиях ограничения свободы. С целью повышения эффективности надзора прокуроры субъектов СССР издавали организационно-распорядительные документы, устанавливающие периодичность проведения проверок, например, прокурор Алтайского края регламентировал осуществление проверок не реже двух раз в месяц[19], а прокурор Новосибирской области – не менее трех раз в месяц[20].
Во втором квартале 1943 года в Алтайском крае в результате проведенной проверки исполнения законодательства в деятельности КПЗ выявили факты незаконного содержания под стражей 27 граждан в 13 районах, в отношении которых были приняты меры прокурорского реагирования, выразившиеся в их немедленном освобождении. Наиболее остро ситуация сложилась в Шипуновском районе, где все
8 лиц, содержавшихся в КПЗ, были освобождены в связи с отсутствием законных оснований для применения к ним данной меры процессуального принуждения[21].
В первом квартале 1943 года прокуратура Михайловского района Алтайского края в ходе плановой проверки выявила существенные недостатки в организации прокурорского надзора за функционированием КПЗ, выразившиеся в несоблюдении установленной периодичности проведения проверок и отсутствии актов обследования. Также было установлено нарушение санитарно-эпидемиологического законодательства: в отношении арестованных, поступавших в КПЗ, не проводилась обязательная санитарная обработка, что привело к возникновению и распространению педикулеза среди содержавшихся в учреждении. Отсутствие надлежащего санитарного контроля, а также несоблюдение прав задержанных в части обеспечения питьевой водой являлись грубыми нарушениями нормативных актов, регламентирующих условия содержания под стражей. Кроме того, выявили факты содержания лиц в КПЗ без соответствующей санкции прокурора, что являлось нарушением принципа законности и влекло за собой уголовную ответственность[22].
В течение 1943 года прокуратурой Новосибирской области было проведено
1046 проверок КПЗ, в том числе: 193 проверки – в первом квартале, 247 – во втором, 332 – в третьем и 274 – в четвертом. Результатом активной надзорной деятельности явилось освобождение 536 лиц, незаконно содержавшихся под стражей. В первом полугодии 1944 года прокуратура осуществила 547 проверок (291 – в первом квартале и 256 – во втором) и освободила 207 незаконно задержанных или арестованных граждан[23]. Вместе с тем имелись факты формального подхода к осуществлению надзора, в частности, в 1944 году прокуратура Куйбышевского района Новосибирской области ограничивалась проведением проверок КПЗ не реже одного раза в месяц. Общее количество проверок за год составило 19.[24].
По результатам каждой проверки составлялся акт, являющийся официальным документом, в котором фиксировались выявленные нарушения законодательства и недостатки в деятельности КПЗ. В случае обнаружения нарушений, связанных с законностью осуществления следственных действий или ненадлежащими условиями содержания заключенных в КПЗ, прокуроры проводили оперативные совещания с сотрудниками ГО/РО НКВД, в рамках которых обсуждались вопросы устранения выявленных нарушений и разрабатывались меры по улучшению условий содержания лиц, находящихся под стражей[25].
Все вышеизложенное позволяет сделать вывод о том, что в период Великой Отечественной войны функционирование системы предварительного заключения осуществлялось преимущественно на основании нормативных правовых актов, разработанных в предвоенные годы. Несмотря на то, что военное время внесло существенные изменения в правоприменительную практику, основные коррективы
в организацию и деятельность КПЗ вносились посредством подзаконных актов и ведомственных распоряжений.
Наблюдавшийся в исследуемый период дефицит материально-технических и продовольственных ресурсов, рост преступности оказали значительное негативное влияние на условия содержания в КПЗ. Это выразилось в ухудшении санитарно-гигиенического состояния, дефиците материально-технического обеспечения и несоответствии камер установленным нормам, что, в свою очередь, способствовало увеличению числа случаев побегов.
Тем не менее усилия руководства органов милиции, НКВД и прокуратуры, направленные на контроль за соблюдением законодательства при содержании под стражей и обеспечением надежного режима, способствовали выполнению поставленных перед сотрудниками КПЗ задач.
[1] Отдел архивной информации информационного центра ГУ МВД России
по Новосибирской области (далее – ОАИ ИЦ ГУ МВД по НСО). Ф. 4. Оп. 1. Д. 81. Л. 366–367.
[2] ОАИ ИЦ ГУ МВД по НСО. Ф. 4. Оп. 1. Д. 80. Л. 327–328.
[3] Отдел реабилитации и архивной информации информационного центра
ГУВД Алтайского края (далее – ОРАИ ИЦ ГУ МВД России по АК). Ф. 4. Оп. 1. Д. 6. Л. 169–170.
[4] ОРАИ ИЦ ГУ МВД России по АК. Ф. 4. Оп. 1. Д. 8. Л.128.
[5] ОАИ ИЦ ГУ МВД по НСО. Ф.4. Оп.1. Д. 81. Л.366-367.
[6] Государственный архив Волгоградской области. Ф. 6466. Оп. 1. Д. 1. Л. 44-47.
[7] ОРАИ ИЦ ГУ МВД России по АК. Ф. 4. Оп. 1. Д. 16. Л. 44.
[8] Там же. Ф. 4. Оп. 1. Д. 16. Л. 45.
[9] Там же. Ф. 4. Оп. 1. Д. 16. Л. 46.
[10] Государственный архив Свердловской области. Ф. Р-3286. Оп. 1. Д. 4. Л. 9.
[11] Там же. Ф. Р-3286. Оп. 1. Д. 4. Л. 9об.
[12] ОАИ ИЦ ГУ МВД по НСО. Ф. 4. Оп.1. Д. 293. Л.3 96.
[13] ОРАИ ИЦ ГУ МВД России по АК. Ф. 4. Оп. 1. Д. 8. Л.128.
[14] Государственный архив Алтайского края. Ф. 1. Оп. 18. Д. 156. Л. 118.
[15] ОАИ ИЦ ГУ МВД по НСО. Ф.4. Оп.1. Д. 291. Л.357.
[16]Там же. Ф.4. Оп. 1. Д. 291. Л. 358.
[17] Там же. Ф. 4. Оп. 1. Д. 291. Л. 359.
[18] ОРАИ ИЦ ГУ МВД России по АК. Ф. 4. Оп. 1. Д. 8. Л. 128-129.
[19] Архив прокуратуры Алтайского края (далее – АПАК). Ф. Р-1474. Оп. 2 л. Д. 5. Л. 61.
[20] Государственный архив Новосибирской области (далее – ГАНО). Ф.Р-20. Оп. 1. Д. 323. Л.71об.
[21] ОРАИ ИЦ ГУ МВД России по АК. Ф. 4. Оп. 1. Д. 1. Л.264.
[22] АПАК. Ф. Р-1474. Оп. 2 л. Д. 6. Л. 82об.
[23] ГАНО. Ф.Р-20. Оп.1. Д. 323. Л.71об.
[24] ГАНО. Ф.Р-20. Оп.1. Д. 327. Л.18.
[25] АПАК. Ф. Р-1474. Оп. 2 л. Д. 5. Л. 61.
