Иркутск, Россия
УДК 347.98 Компетенция судов. Полномочия судов
Введение: в статье рассматриваются актуальные вопросы, касающиеся комплексного анализа современного состояния правового обеспечения цифрового правосудия в России. Также представлены ключевые проблемы, связанные с цифровизацией правосудия и научно обоснованные предложения по совершенствованию законодательства в сфере цифрового правосудия. Материалы и методы: Нормативно-правовой основой исследования послужили Конституция РФ, Федеральный Конституционный закон от 31.12.1996 № 1-ФКЗ (ред. от 23.07.2025) «О судебной системе Российской Федерации», Федеральный Конституционный закон от 21.07.1994 № 1-ФКЗ (ред. от 31.07.2023) «О Конституционном Суде Российской Федерации», Федеральный закон от 23.06.2016 № 220-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в части применения электронных документов в деятельности органов судебной власти», Федеральный закон «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» от 30.12.2021 № 440-ФЗ, Федеральный закон «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» от 28.11.2018 № 451-ФЗ, процессуальные кодексы (АПК РФ, ГПК РФ, КАС РФ), Федеральный закон «Об электронной подписи» от 06.04.2011 № 63-ФЗ. Методологической основой исследования выступили современные общенаучные и частнонаучные методы познания, такие как диалектический, анализ, синтез, формально-юридический, сравнительно-правовой и историко-правовой методы. Эмпирической основой исследования стали материалы судебной практики, данные о работе порталов «Мой арбитр» и «Электронное правосудие», аналитические обзоры Судебного департамента при ВС РФ, а также статистические данные, размещенные на официальном сайте МВД России и портале правовой статистики Генеральной прокуратуры РФ. Результаты исследования: автором исследованы конституционные и законодательные основы обеспечения цифрового правосудия, выявлены системные проблемы его правового регулирования, проанализированы риски внедрения цифровых технологий, сформулированы конкретные предложения по модернизации правовой базы в сфере цифрового правосудия. Выводы и заключения: проведенное исследование позволяет констатировать, что в Российской Федерации за исторически короткий срок совершен значительный скачок в области цифровизации правосудия, создав солидную и структурно сложную правовую базу. Однако сформированная модель цифрового правосудия демонстрирует внутреннюю двойственность и системные противоречия. Ключевым итогом исследования является выявление фундаментального конфликта между технологическим империативом, ориентированным на эффективность и скорость, и императивом правовым, отстаивающим справедливость, равенство и защиту прав человека.
правосудие, цифровизация, цифровизация правосудия, цифровое правосудие, электронное правосудие, правовое регулирование, цифровой разрыв, искусственный интеллект в правосудии, доступ к правосудию
Уровень и динамика цифровизации судебной системы в нашей стране напрямую зависят от эффективности и своевременности ее правового обеспечения, выступая неким индикатором адаптации права к вызовам современности. Глобальная цифровая трансформация общества и экономики, усиленная пандемией COVID-19 как катализатором, обусловила необходимость масштабной адаптации правосудия к новым реалиям.
Система правового обеспечения цифрового правосудия включает в себя различные уровни регулирования – от конституционных принципов до подзаконных технических стандартов. Различаясь по объему и направленности, правовые нормы, регулирующие цифровое правосудие, имеют свои специфические объекты и субъекты, а также связанные с ними риски.
Проблема исследования цифрового правосудия заключается главным образом в противоречии между динамичным развитием цифровых технологий и консервативностью правового регулирования судопроизводства, что ведет к появлению правовых пробелов, коллизий и новых видов рисков, таких как «цифровой разрыв» [1, С. 210] и нарушение принципа состязательности.
Говоря о развития правового регулирования цифрового правосудия в России, следует отметить, что конституционные нормы выступают системообразующим фундаментом для цифровизации судебной системы. Статья 46 Конституции РФ, гарантирующая судебную защиту прав и свобод, создает конституционную основу для развития любых упрощенных и технологически доступных способов обращения в суд, включая электронные формы правосудия. Принципы равенства (ст. 19 Конституции РФ), состязательности и равноправия сторон (ст. 123) задают содержательные «красные линии», которые не должны нарушаться при любой модернизации судебной системы. Эти конституционные положения образуют правовой каркас, основу цифрового правосудия, обеспечивая соответствие технологических новаций фундаментальным основам судопроизводства.
Эволюция национального законодательства в сфере цифрового правосудия прошла несколько содержательных этапов, каждый из которых характеризовался качественным изменением правового регулирования.
Зарождение электронного правосудия (2016 г.), начавшееся с принятия Федерального закона № 220-ФЗ[1] стало краеугольным камнем, создавшим базовые предпосылки для цифровой трансформации. Закон не только приравнял электронный документ, подписанный квалифицированной электронной подписью, к бумажному аналогу, но и закрепил процессуальные основы использования видео-конференц-связи. Значимо, что арбитражный процесс изначально выступил «пилотной площадкой» для апробации цифровых новаций, что объясняется более высоким уровнем технологической готовности участников арбитражных споров.
На следующем этапе (2019-2021 гг.) институционализации цифровых процедур, включающем в себя принятие законов № 440-ФЗ[2] и № 451-ФЗ[3] произошел переход к более «зрелой» стадии цифровизации. Ключевыми новеллами стали введение института «самостоятельного обжалования» [3, С. 185] судебных актов исключительно в электронной форме и законодательное закрепление возможности рассмотрения дел без вызова сторон. Именно на этом этапе начала формироваться модель «асинхронного правосудия», позволяющая участникам процесса взаимодействовать с судом и друг с другом в удобное время, а не исключительно в режиме реального времени [5].
Для третьего этапа (современность) интеграции и интеллектуализации характерна активная интеграция судебных информационных систем с Единым порталом государственных услуг, развитие «суперсервисов» [4] и внедрение элементов автоматических систем (ИИ) для анализа судебной практики (система «Фемида»). Намечается переход от автоматизации отдельных процессуальных действий к созданию комплексной цифровой среды правосудия.
Инфраструктурной основой, созданной в результате реализации указанных законодательных решений, является ГАС «Правосудие» –масштабная государственная автоматизированная система, объединяющая информационные ресурсы всех судов страны. Пользовательскими интерфейсами этой системы выступают специализированные порталы «Мой арбитр» (для арбитражных судов) и «Электронное правосудие» (для судов общей юрисдикции), которые обеспечивают интерактивное взаимодействие между участниками процесса и судебными органами.
Важно отметить, что развитие правовой модели цифрового правосудия в России демонстрирует прогрессивную динамику – от частичной автоматизации традиционных процедур к созданию принципиально новых цифровых процессуальных форм, что влечет необходимость постоянного совершенствования правового регулирования.
Несмотря на впечатляющее развитие, правовое обеспечение цифрового правосудия сталкивается с рядом системных проблем.
Среди таковых в первую очередь можно выделить проблему так называемого «цифрового разрыва» (Digital Divide) [2, С. 32]. «Цифровой разрыв» – это не просто техническая или инфраструктурная проблема отсутствия интернета. В контексте правосудия это проблема комплексная, социально-правовая, порождающая системное неравенство между участниками судопроизводства, основанное на их возможностях доступа к цифровым технологиям, уровне цифровой грамотности и способности эффективно использовать цифровые сервисы, она вступает в прямое противоречие с краеугольными принципами правового государства.
Сущность «цифрового разрыва» в современном судопроизводстве проявляется на нескольких уровнях, создавая многослойный барьер на пути к правосудию.
Так, инфраструктурный (или территориальный) разрыв подразумевает неравенство в доступе к интернету. Высокоскоростной и стабильный интернет это базовое условие для участия в электронном процессе, однако, во многих удаленных и сельских районах России качество связи остается низким или отсутствует вовсе. Гражданин из такого региона физически не может подать иск в электронном виде, участвовать в онлайн-заседании через ВКС (рискуя «вылететь» из него в ключевой момент) или оперативно получать судебные извещения. Вместе с тем проблемой является отсутствие необходимой техники. Для работы с порталами и электронной подписью требуется компьютер или смартфон, а также соответствующее программное обеспечение. Для социально незащищенных слоев населения (малообеспеченных, пенсионеров) приобретение такой техники может быть непосильной финансовой нагрузкой.
Следующей проблемой в рассматриваемой сфере можно назвать «компетентностный разрыв» (проблема цифровой грамотности). Даже при наличии интернета и компьютера многие граждане, особенно старшего поколения, не обладают достаточными навыками для настройки программ, работы с электронной почтой, установки плагинов для браузера или использования карт-ридеров для электронной подписи. Электронное правосудие это не просто замена бумаги на экран, это новая процессуальная логика. Пользователь должен понимать, как правильно заполнить электронную форму иска, приложить файлы в требуемом формате, использовать личный кабинет, отслеживать движение дела и реагировать на уведомления. Отсутствие этих навыков приводит к техническим ошибкам, которые влекут процессуальные последствия: оставление заявления без движения, возврат документов, пропуск сроков и др.
Еще одним проблемным аспектом в исследуемом ключе нельзя не выделить так называемый «информационный и доверительный разрыв». Следует сказать, что многие граждане просто не осведомлены о существовании электронных сервисов или не понимают их преимуществ и правил использования. Вместе с тем существует психологический барьер, недоверие к цифровым системам. Люди боятся кибер-атак, утечки персональных данных, ошибок алгоритмов или того, что их электронное обращение «не дойдет» или будет проигнорировано, в отличие от бумажного заявления с отметкой о приеме.
Все вышесказанное позволяет констатировать, что развитие цифрового правосудия неизбежно влечет за собой определенные риски. Проблема «цифрового разрыва» напрямую угрожает фундаментальным конституционным и процессуальным принципам:
1. Нарушение принципа равенства всех перед законом и судом (ст. 19 Конституции РФ). «Де-факто» создание двух категорий граждан: «Цифрово-включенные» (имеющие доступ, навыки и ресурсы) и «цифрово-исключенные» (лишенные их). Первые получают все преимущества цифровизации: скорость, экономию средств, удобство. Вторые сталкиваются с дополнительными барьерами, что делает для них доступ к правосудию более сложным, дорогим и медленным, чем в доцифровую эпоху. Таким образом, принцип формального равенства нарушается фактическим неравенством возможностей.
2. Подрыв принципа доступности правосудия. Цифровизация, призванная сделать правосудие более доступным, может привести к обратному эффекту. Для уязвимых категорий граждан (пенсионеров, инвалидов, малоимущих, жителей села) переход на обязательные электронные процедуры (как, например, самостоятельное обжалование) создает непреодолимые препятствия. Вместо упрощения доступа происходит его усложнение и «приватизация» для технологически подготовленной элиты.
3. Угроза нарушения принципа состязательности и равноправия сторон (ст. 123 Конституции РФ). В судебном споре может возникнуть ситуация технологического дисбаланса. Например, одна сторона (крупная корпорация или государственный орган) имеет штат IT-специалистов, современное оборудование и отработанные процессы электронного взаимодействия с судом. Другая сторона (гражданин или малое предприятие) лишена этих ресурсов. Это неравенство в ресурсах напрямую влияет на способность стороны эффективно представлять свои интересы: своевременно подавать документы, участвовать в заседаниях, представлять электронные доказательства, что нарушает баланс процессуальных возможностей.
4. Риск процессуальных санкций. Лицо, не сумевшее правильно использовать электронный сервис (например, не подписавшее документ КЭП, приложившее файл в нечитаемом формате или пропустившее уведомление в личном кабинете), может быть подвергнуто стандартным процессуальным санкциям: оставление заявления без движения, возврат документов, рассмотрение дела в свое отсутствие. В данном случае эти санкции наступают не по вине лица, а из-за его объективной неспособности соответствовать новым технологическим требованиям.
Помимо всего прочего существуют определенные пробелы в правовом регулировании. Действующее законодательство содержит критический пробел: в нем отсутствуют четкие и императивные нормы, гарантирующие альтернативный (нецифровой) доступ к правосудию для тех, кто не может использовать цифровые каналы по объективным причинам. Хотя процессуальные кодексы и содержат отсылки к традиционным формам, они не сформулированы как гарантия защиты от цифровой дискриминации. Нет четкого механизма, по которому гражданин может заявить о своей «цифровой исключенности» и требовать от суда обеспечения его прав через бумажный документооборот или личный прием без каких-либо негативных последствий.
Проблема «цифрового разрыва» является не побочным эффектом, а системным вызовом для модели цифрового правосудия. Она трансформирует технологическое неравенство в правовое, создавая реальную угрозу для конституционных основ судопроизводства. Преодоление этого разрыва требует не только технологических и инфраструктурных изменений, но и, в первую очередь, точной и детальной правовой настройки, которая бы поставила технологии на службу принципам равенства и справедливости, а не наоборот.
Таким образом, проведенное исследование позволяет констатировать, что в Российской Федерации за относительно небольшой период времени был совершен значительный скачок в области цифровизации правосудия, создав солидную и структурно сложную правовую базу. Были последовательно решены ключевые задачи: от легитимации электронного документа и дистанционного участия (этап 2016 г.) до формирования принципиально новых процессуальных институтов, таких как асинхронное взаимодействие и обязательное электронное обжалование (этап 2019-2021 гг.). Инфраструктурным воплощением этой политики стала масштабная государственная система ГАС «Правосудие», обеспечивающая техническую возможность для цифрового взаимодействия на всех стадиях судопроизводства.
Однако сформированная модель цифрового правосудия демонстрирует внутреннюю двойственность и системные противоречия. С одной стороны, она доказала свою высокую эффективность в арбитражном процессе, способствуя ускорению процедур, снижению издержек и повышению прозрачности для бизнеса. С другой стороны, выявленные проблемы свидетельствуют, что стремительная технологическая модернизация опередила адаптацию фундаментальных процессуальных и конституционных принципов, породив новые вызовы.
Ключевым итогом исследования является выявление фундаментального конфликта: между технологическим императивом, ориентированным на эффективность и скорость, и императивом правовым, отстаивающим справедливость, равенство и защиту прав человека. Этот конфликт материализуется в конкретных системных проблемах. «Цифровой разрыв» трансформирует технологическое неравенство в правовое, ставя под угрозу конституционный принцип равенства всех перед законом и судом.
Процессуальные риски, связанные с электронными доказательствами, конфиденциальностью и технологическим дисбалансом сторон, подрывают основы состязательности и права на защиту.
В свою очередь правовой вакуум вокруг асинхронных процедур и искусственного интеллекта создает почву для правовой неопределенности, произвола и ошибок, не подпадающих под традиционные механизмы ответственности.
Таким образом, центральной задачей на современном этапе является не дальнейшее наращивание количества цифровых опций, а их качественная правовая «настройка» и подчинение фундаментальным принципам правосудия. Цифровизация должна быть не самоцелью, а инструментом для достижения главной цели – доступного, справедливого и эффективного правосудия.
На основе анализа основных аспектов исследуемой проблематики, можно сформулировать научно обоснованные предложения по модернизации правовой базы, которые носят комплексный характер.
Во-первых, необходимы тактические меры, направленные на совершенствование текущего законодательства. Так, закрепление гарантий альтернативного доступа в процессуальные кодексы (ст. 4 АПК РФ, ст. 3 ГПК РФ, ст. 4 КАС РФ) для обеспечения недискриминационного доступа к правосудию для цифрово-исключенных граждан. Детализация процедуры исследования электронных доказательств путем внесения в кодексы специальных норм, устанавливающих критерии их допустимости, достоверности и порядок проверки с привлечением IT-экспертов.
Урегулирование статуса протоколов онлайн-заседаний и асинхронных процедур для исключения нарушений принципа состязательности и обеспечения права на своевременный ответ.
Во-вторых, нужны стратегические инициативы (создание новой нормативной базы). Разработка и принятие рамочного федерального закона «О применении цифровых технологий в деятельности судов в Российской Федерации». Такой закон должен быть призван дать легальные определения ключевым понятиям (автоматизированная система (ИИ), асинхронное правосудие), установить границы и принципы использования ИИ, прописать процедуры валидации его рекомендаций и распределить ответственность за возможные ошибки, а также закрепить общие гарантии кибербезопасности и защиты персональных данных в судебных информационных системах.
Вместе с тем важно создание специализированных институциональных механизмов, таких как Центр мониторинга и этики цифрового правосудия при Верховном Суде РФ для оценки воздействия технологий на права граждан и выработки стандартов. Также необходима отраслевая сертификация программного обеспечения, используемого в судопроизводстве, для гарантии его надежности и соответствия правовым требованиям.
В итоге, будущее цифрового правосудия в России зависит от способности законодателя найти сбалансированный подход. Технологии должны не заменять собой право и профессиональное судейское усмотрение, а усиливать их, оставаясь подчиненными цели обеспечения прав и свобод человека. Дальнейшее развитие должно идти по пути «человеко-центричной цифровизации», где каждый новый технологический инструмент проходит проверку на соответствие конституционным ценностям и принципам верховенства права.
[1] Федеральный закон от 23.06.2016 № 220-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в части применения электронных документов в деятельности органов судебной власти». // «КонсультантПлюс». URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_200008/ (дата обращения 25.11.2025).
[2] Федеральный закон «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» от 30.12.2021 № 440-ФЗ (последняя редакция) // «КонсультантПлюс». URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_405386/ (дата обращения 25.11.2025).
[3] Федеральный закон «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» от 28.11.2018 № 451-ФЗ (последняя редакция). // «КонсультантПлюс». URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_312093/ (дата обращения 25.11.2025).
1. Беляцкая, Т. Н., Князькова, В. С. Цифровой разрыв в современном информационном обществе // Экономическая наука сегодня. 2019. № 10. С. 209–217.
2. Клепиков, Д. А. Промежуточное судебное решение: самостоятельное обжалование, обоснованность и процессуальная форма // Актуальные проблемы российского права. 2015. № 4 (53). С. 185-191.
3. Петров, К. А. Легальное и доктринальное понятие «суперсервиса» как элемента цифровизации государственного управления // Актуальные исследования. 2024. № 10 (192). URL: https://apni.ru/article/8680-legalnoe-i-doktrinalnoe-ponyatie-superservisa (дата обращения: 26.11.2025).
4. Головенчик, Г. Цифровой разрыв: причины возникновения, последствия и пути преодоления // Наука и инновации. 2021. № 6 (220). С. 32–37.
