Соблюдение установленного порядка в исправительных учреждениях и местах содержания под стражей призвано обеспечить не только законные интересы и личную безопасность осужденных и персонала, но и, как показывает практика, интересы всего общества. В последнем случае серьезную угрозу для граждан, общества и государства представляет собой незаконный оборот в учреждениях ФСИН средств мобильной связи. А. М. Плешаков, А. С. Туманов обращают внимание на то, что «в деятельности правоохранительных органов неоднократно отмечалась взаимосвязь между нахождением в учреждении, обеспечивающем изоляцию от общества, мобильных телефонов и совершением осужденными (подозреваемыми, обвиняемыми) с их помощью других преступных посягательств, и в первую очередь речь идет о так называемом телефонном мошенничестве» [1, с. 53]. Мобильные средства связи позволяют, по словам Н. Н. Гребневой, «…руководить деятельностью или контролировать действия своих соучастников, оказывать психологическое давление на потерпевших и свидетелей и т. д.» [2, с. 91]. По мнению А. Н. Сухаренко и А. В. Куракина, «нелегальный оборот средств мобильной связи в учреждениях УИС и СИЗО представляет исключительную общественную опасность и напрямую влияет на динамику организованной преступности» [3, с. 89].
Часть 2 ст. 19.12 КоАП РФ предусматривает административную ответственность за передачу либо попытку передачи любым способом лицу, содержащемуся в месте лишения свободы или месте содержания под стражей, средств мобильной связи и иных средств коммуникации и обеспечивающих работу комплектующих к ним, приобретение, хранение или использование которых указанным лицом запрещено законом. К ответственности за совершение данного правонарушения, как правило, привлекаются граждане, прибывающие на свидание, выслушивающие разъяснения представителя учреждения, сдающие все запрещенные предметы и ценности, после чего подвергающиеся досмотру. Так, «при досмотре личной сумки Шлейн А.В., прибывшей на длительное свидание с содержащимся под стражей Ш., предупрежденной о запрещенных к проносу на территорию исправительного учреждения предметах и вещах и заявившей об отсутствии таковых, обнаружена флеш-карта ADATA C008/8GB в количестве одной штуки»[1].
Достаточно распространенными являются попытки передать средства мобильной связи осужденным со стороны сотрудников ФСИН и других правоохранительных органов. Квалификация их действий вызывает вопросы, в отдельных случаях защитники указывают на наличие оснований для привлечения таких должностных лиц не к уголовной, а к административной ответственности. По мнению Л. В. Яковлевой и Е. И. Майоровой, такие действия квалифицируются по ст. 286 УК РФ, т. к. это деяния, которые никто и ни при каких обстоятельствах не вправе совершать, а также в силу складывающейся судебной практики [4, с. 52]. Пятый кассационный суд общей юрисдикции переквалифицировал действия младшего инспектора группы надзора отдела безопасности исправительной колонии, который передал осужденному средство мобильной связи, с ч. 1 ст. 285 УК РФ на ч. 1 ст. 286 УК РФ, т. к. виновный «…совершил активные действия, явно выходящие за пределы его полномочий, поскольку никто и ни при каких обстоятельствах не вправе передавать осужденным запрещенные предметы…»[2].
П. А. Филиппов и В. В. Степанов пишут о совершении сотрудниками органов уголовно-исполнительной системы правонарушений, предусмотренных ч. 2 ст. 19.12 КоАП, но, как правило, не безвозмездно, что на практике квалифицируется как взяточничество [5, с. 57]. Распространенной является квалификация по ч. 3 ст. 290 УК РФ и п. «е» ч. 3 ст. 286 УК РФ осуществляемого за вознаграждение доставления на территорию учреждений ФСИН их сотрудниками мобильных средств связи и передачи их лицам, содержащимся под стражей[3]. Так, за получение взятки и превышение должностных полномочий из корыстной заинтересованности был осужден младший инспектор дежурной службы учреждения ФСИН, который передал свой мобильный телефон лицу, содержащемуся в СИЗО, для возможности согласования проноса и передачи иных средств связи. В другую смену инспектор пронес на территорию учреждения еще три телефона, за что получил 35 000 рублей[4]. Пятый кассационный суд общей юрисдикции изменил квалификацию, пояснив, что передача младшим инспектором своего телефона была направлена на создание условий для последующего проноса на территорию колонии других мобильных устройств связи. Указанные действия охватывались единым умыслом, поэтому образуют единое преступление, предусмотренное п. «е» ч. 3 ст. 286 УК РФ. При этом суд признал необоснованными доводы защиты о необходимости квалификации действий младшего инспектора по проносу сотовых телефонов в СИЗО как административного правонарушения, предусмотренного ст. 19.12 КоАП РФ, сославшись на текст данной нормы, где указано, что административная ответственность «наступает только в случаях отсутствия в действиях виновного лица признаков уголовного правонарушения».
Действительно, ч. 2 ст. 19.12 КоАП РФ предусматривает ответственность за передачу лицу, содержащемуся в местах лишения свободы или под стражей, средств мобильной связи. Согласно ч. 2 ст. 2.5 КоАП РФ, за совершение данного административного правонарушения сотрудники правоохранительных органов «несут административную ответственность на общих основаниях». Однако на практике в отношении сотрудников ФСИН ч. 2 ст. 19.12 КоАП РФ не применяется. Помимо организационных и ведомственных, у такой практики могут быть юридические причины. Устанавливая административную ответственность за незаконную передачу средства мобильной связи, законодатель делает оговорку: «если эти действия не содержат признаков уголовно наказуемого деяния» (ч. 2 ст. 19.12 КоАП РФ). В справочно-информационной системе «КонсультантПлюс» ссылка от слово «деяние» ведет к ст. 3211 УК РФ, которая предусматривает уголовную ответственность за передачу средства мобильной связи лицом, подвергнутым за соответствующее правонарушение административному наказанию или имеющим судимость. Поэтому на первый взгляд может сложиться впечатление, что для привлечения к административной ответственности сотрудников ФСИН, впервые совершивших комментируемое деяние, нет препятствий.
С другой стороны, не бесспорен тезис о необходимости исключения только признаков преступления, предусмотренного ст. 3211 УК РФ, для признания административным правонарушением действий сотрудника правоохранительного органа, передающего средство мобильной связи лицу, содержащемуся под стражей. Заметим, что ряд деяний, которые сами по себе содержат признаки административных правонарушений, при их совершении должностным лицом с использованием своего особого статуса приобретают свойства превышения должностных полномочий (ст. 286 УК РФ), например, побои (ст. 6.1.1 КоАП РФ) оскорбление (ст. 5.61 КоАП РФ), дискриминация (ст. 5.62 КоАП РФ). В свою очередь, не все административные правонарушения, за которые должностные лица правоохранительных органов несут ответственность на общих основаниях (ст. 2.5 КоАП РФ), предполагают обязательное использование должностного положения. К таковым можно отнести, например, воспрепятствование деятельности должностного лица, уполномоченного на осуществление функций по принудительному исполнению исполнительных документов (ст. 17.8 КоАП РФ), нарушение режима государственной границы Российской Федерации (ст. 18.1 КоАП РФ). Но при совершении указанных деяний с использованием авторитета занимаемой должности содеянное будет представлять собой явный выход субъекта за пределы предоставленных полномочий.
Сложно представить ситуацию, когда бы сотрудник ФСИН, оперативный сотрудник другого правоохранительного органа, следователь или прокурор, незаконно передающие средства мобильной связи лицу, содержащемуся под стражей, не использовали при этом свое служебное положение. Подобное превышение полномочий должностным лицом характеризуется действиями, «…которые никто и ни при каких обстоятельствах не вправе совершить» (п. 19)[5], что очевидно для него самого и лиц, получающих запрещенные предметы. Повышенная общественная опасность превышения должностных полномочий сотрудником ФСИН, в сравнении с «включенным» в него правонарушением общего рода, обусловлена использованием для его совершения особого статуса, которым субъект наделен для более эффективного обеспечения режима законности. «Содержание преступного деяния в составе превышения должностных полномочий, ‒ пишут С. В. Ермаков и О. В. Ермакова, ‒ не предполагает априори преступные действия. Уголовная ответственность по ст. 286 УК РФ наступает за то, что должностное лицо совершает действия, не входящие в его компетенцию, т. е. имеет место нарушение нормальной деятельности органов власти…» [6, с. 71].
Как справедливо отмечает Б. В. Волженкин, «ответственность за превышение должностных полномочий наступает только в том случае, когда должностное лицо обладало какими-либо полномочиями по отношению к потерпевшему физическому лицу или к организации, права и интересы которых существенно нарушены…» [7, с. 156]. Исследуемое посягательство нарушает нормальное функционирование мест содержания под стражей и лишения свободы, призванное обезопасить общество от противоправной деятельности арестованных и осужденных. В свою очередь должностные лица правоохранительных органов наделены властными полномочиями по обеспечению безопасности и пресечению возникающих угроз. Вытекающее из указанных полномочий служебное положение они используют для совершения преступлений. Передать средство мобильной связи могут и иные лица, обладающие особым статусом, но не являющиеся должностными, выполняющие технические или профессиональные обязанности, например, адвокаты. Отсутствие у данных лиц должностных полномочий исключает возможность квалификации их действий по ст. 286 УК РФ. Так, к административной ответственности (ч. 2 ст. 19.12 КоАП РФ) за попытку передачи лицу, находящемуся под стражей, сотового телефона, наушников и флеш-карт была привлечена адвокат, которая прибыла в СИЗО для выполнения своих профессиональных обязанностей. «Ф., осуществляя профессиональную деятельность в качестве адвоката, была осведомлена о предметах, запрещенных к проносу в режимное учреждение, однако добровольно данные предметы не сдала»[6].
Практике известны различные способы посягательств должностных лиц на отношения, возникающие в связи с запретом использования средств мобильной связи лицами, находящимися под стражей. Так, за превышение должностных полномочий был осужден заместитель начальника учреждения ФСИН, который дал указание подчиненным сотрудникам не изымать обнаруженный у осужденного мобильный телефон[7]. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации оставила без изменения квалификацию как превышение должностных полномочий действий Ильиных А. В., который занимая должность «…начальника временного изолятора подозреваемых и обвиняемых МО МВД России… т. е. являясь должностным лицом, предоставил следственно арестованным… возможность ведения телефонных переговоров без разрешения органа, в производстве которого находилось уголовное дело либо суда и без возможности контроля переговоров, что повлекло существенное нарушение охраняемых законом интересов общества и государства»[8].
В связи с комментируемой проблемой встает вопрос о механизме причинения вреда при превышении должностных полномочий. Может ли данное посягательство выражаться не только в физическом или психологическом принуждении, предъявлении незаконных требований подчиненным, иным зависимым лицам, но и в предоставлении привилегий или попустительстве, включая случаи, когда указанные привилегии не могут быть никому предоставлены или на принятие соответствующих решений уполномочены другие должностные лица? Ответить на поставленный вопрос следует положительно. В. К. Андрианов приводит пример из судебной практики, где судом первой инстанции совершившим преступление, предусмотренное ч. 1 ст. 286 УК РФ, был признан дежурный по изолятору временного содержания, отпустивший на ночь домой лицо, задержанное по подозрению в совершении самоуправства и угона [8, с. 219]. При признании преступлением превышения виновным своих должностных полномочий в интересах конкретных лиц всегда следует устанавливать причинение посягательством существенного вреда интересам общества и государства.
[1] Постановление Верховного Суда Российской Федерации от 10.06.2025 № 80-АД25-1-К6 (УИД 73MS0019-01-2024-002347-31) // КонсультантПлюс : сайт. URL: https://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc&cacheid=4DE82FAF124DD284E9D512C71204D6FF&mode=searchcard&base=ARB&n=860384&BASENODE=IiIiMiwyMDMsQVJCQSIiLCIiMiwyLEFSQiIiIg&rnd=ct7F2g#o9QFX8VoJ3B9NUfS (дата обращения: 17.01.2026). Режим доступа: для зарегистрир. пользователей.
[2] Кассационное определение Пятого кассационного суда общей юрисдикции от 15 июля 2020 г. № 77-481/2020 (УИД 26RS0010-01-2019-003403-10) // КонсультантПлюс : сайт. URL: https://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc&cacheid=82C69DF9CE914340B47FDD25043E6865&mode=searchcard&base=KSOJ005&n=3729&BASENODE=IiIiMiwyMTcsS1NPSiIiLCIiMiwyMTksU09KIiIsIiIyLDIsQVJCIiIi&rnd=ct7F2g#uXQGX8VGZJUh3EJC (дата обращения: 17.01.2026). Режим доступа: для зарегистрир. пользователей.
[3] Определение Первого кассационного суда общей юрисдикции от 2 июля 2024 г. № 77-2356/2024 (УИД 71RS0016-01-2023-001089-44) // КонсультантПлюс : сайт. URL: https://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc&cacheid=3780D229F1C5349D59D1DDD332E2AC59&mode=searchcard&base=KSOJ001&n=183545&BASENODE=IiIiMiwyMTcsS1NPSiIiLCIiMiwyMTksU09KIiIsIiIyLDIsQVJCIiIi&rnd=ct7F2g#KWvGX8VoHDRDFhwu (дата обращения: 17.01.2026). Режим доступа: для зарегистрир. пользователей.
[4] Кассационное определение Восьмого кассационного суда общей юрисдикции от 15 июля 2025 г. № 77-2343/2025 (УИД 38RS0033-01-2024-001776-57) // КонсультантПлюс : сайт. URL: https://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc&cacheid=EA914E045EDEDAC0D177F7C4C26E1F42&mode=searchcard&base=KSOJ008&n=166187&BASENODE=IiIiMiwyMTcsS1NPSiIiLCIiMiwyMTksU09KIiIsIiIyLDIsQVJCIiIi&rnd=ct7F2g#YHaHX8VddtbdnuAC (дата обращения: 17.01.2026). Режим доступа: для зарегистрир. пользователей.
[5] О судебной практике по делам о злоупотреблении должностными полномочиями и о превышении должностных полномочий : постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 16 октября 2009 г. № 19 : послед. ред. // КонсультантПлюс : сайт. URL: https://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc&base=LAW&n=355123&dst= 100038&field=134&rnd=ct7F2g#97HIX8VYO6TWfQvJ1 (дата обращения: 17.01.2026).
[6] Постановление Первого кассационного суда общей юрисдикции от 30 апреля 2025 г. № 16-2154/2025 // КонсультантПлюс : сайт. URL: https://www.consultant.ru/cons/cgi/ online.cgi?req=doc&cacheid=C62D0B963A5DC983601CA406FF526DC5&mode=searchcard&base=KSOJ001&n=212590&BASENODE=IiIiMiwyMTcsS1NPSiIiLCIiMiwyMTksU09KIiIsIiIyLDIsQVJCIiIi&rnd=ct7F2g#lpeIX8V8ht049eKJ1 (дата обращения: 17.01.2026). Режим доступа: для зарегистрир. пользователей.
[7] Постановление Второго кассационного суда общей юрисдикции от 18 января 2023 г. № 7У-13571/2022, 77-187/2023(77-4815/2022) (УИД 44RS0001-01-2021-008225-56) // КонсультантПлюс : сайт. URL: https://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc&cacheid= 29D7CC175A782BDE298218962E1B74FE&mode=searchcard&base=KSOJ002&n=93316&BASENODE=IiIiMiwyMTcsS1NPSiIiLCIiMiwyMTksU09KIiIsIiIyLDIsQVJCIiIi&rnd=ct7F2g#81KJX8VIlBSUNuII1 (дата обращения: 17.01.2026). Режим доступа: для зарегистрир. пользователей.
[8] Кассационное определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации от 9 июля 2025 г. № 48-УД25-14-К7 // КонсультантПлюс : сайт. URL: https://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc&cacheid=FBE86C07CDD66261DC20A4E9C6A16E25&mode=searchcard&base=ARB&n=860374&BASENODE=IiIiMiwyMDMsQVJCQSIiLCIiMiwyLEFSQiIiIg&rnd=ct7F2g#pJmJX8VxXZM0E6H5 (дата обращения: 17.01.2026). Режим доступа: для зарегистрир. пользователей.
